CHAPTER 18 |
ГЛАВА XVIII |
| The "Doll's House" a success. Mrs. Schoville ecstasized over it in terms so immeasurable, so unqualifiable, that Jacob Welse, standing near, bent a glittering gaze upon her plump white throat and unconsciously clutched and closed his hand on an invisible windpipe. Dave Harney proclaimed its excellence effusively, though he questioned the soundness of Nora's philosophy and swore by his Puritan gods that Torvald was the longest-eared Jack in two hemispheres. Even Miss Mortimer, antagonistic as she was to the whole school, conceded that the players had redeemed it; while Matt McCarthy announced that he didn't blame Nora darlin' the least bit, though he told the Gold Commissioner privately that a song or so and a skirt dance wouldn't have hurt the performance. | "Кукольный дом" имел большой успех. Миссис Шовилл изливала свой восторг в таких неумеренных и неподходящих выражениях, что Джекоб Уэлз, стоявший рядом, уставился сверкающим взглядом на ее полную белую шею, а рука его сделала бессознательное движение, словно сжимая невидимое дыхательное горло. Дэйв Харни много распространялся о совершенстве драмы, хотя выразил сомнение в правильности философии Норы, и клялся всеми пуританскими богами, что Торвальд - самый длинноухий осел обоих полушарий. Миссис Мортимер, противница этой литературной школы, признала, что артисты сгладили недостатки пьесы. Маккарти заявил, что он нисколько не осуждает душечку Нору, но в частной беседе сообщил приисковому комиссару, что какая-нибудь песенка или танец не испортили бы спектакля. |
| "Iv course the Nora girl was right," he insisted to Harney, both of whom were walking on the heels of Frona and St. Vincent. "I'd be seein'--" | - Понятно, Нора была права,- убеждал он Харни, идя вместе с ним вслед за Фроной и Сент-Винсентом.- Я бы... |
| "Rubber--" | - Резина... |
| "Rubber yer gran'mother!" Matt wrathfully exclaimed. | - К черту резину! - раздраженно воскликнул Мэт. |
| "Ez I was sayin'," Harney continued, imperturbably, "rubber boots is goin' to go sky-high 'bout the time of wash-up. Three ounces the pair, an' you kin put your chips on that for a high card. You kin gather 'em in now for an ounce a pair and clear two on the deal. A cinch, Matt, a dead open an' shut." | - Как я уже говорил,- невозмутимо продолжал Харни,- резиновая обувь сильно подорожает к весне. Три унции за пару, на этом можно будет хорошо заработать. Если мы теперь наберем их побольше, по унции за пару, то наживемся на каждой сделке вдвое. Чудное дельце, Мэт! |
| "The devil take you an' yer cinches! It's Nora darlin' I have in me mind the while." | - Ступайте к черту со своим дельцем! У меня сейчас на уме Нора. |
| They bade good-by to Frona and St. Vincent and went off disputing under the stars in the direction of the Opera House. | Они простились с Фроной и Сент-Винсентом и пошли по направлению к бару, пререкаясь под звездным небом. |
| Gregory St. Vincent heaved an audible sigh. "At last." | Грегори Сент-Винсент громко вздохнул. - Наконец-то. |
| "At last what?" Frona asked, incuriously. | Что наконец-то? - равнодушно спросила Фрона. |
| "At last the first opportunity for me to tell you how well you did. You carried off the final scene wonderfully; so well that it seemed you were really passing out of my life forever." | - Наконец-то мне представляется случай сказать вам, как вы прекрасно играли. Вы поразительно провели заключительную сцену, так хорошо, что мне казалось, будто вы действительно навсегда уходите из моей жизни. |
| "What a misfortune!" | - Какое несчастье! |
| "It was terrible." | - Это было ужасно. |
| "No." | - Неужели? |
| "But, yes. I took the whole condition upon myself. You were not Nora, you were Frona; nor I Torvald, but Gregory. When you made your exit, capped and jacketed and travelling-bag in hand, it seemed I could not possibly stay and finish my lines. And when the door slammed and you were gone, the only thing that saved me was the curtain. It brought me to myself, or else I would have rushed after you in the face of the audience." | - Да. Я все это применил к себе. Вы были не Норой, а Фроной, а я не Торвальдом, а Грегори. Когда вы вошли в пальто и шляпе, с дорожным чемоданом в руке, мне показалось, что я не в силах буду остаться и довести свою роль до конца. А когда дверь за вами захлопнулась и вы ушли, меня спас только занавес. Благодаря ему я пришел в себя, а то я чуть было не кинулся вслед за вами на глазах у всей публики. |
| "It is strange how a simulated part may react upon one," Frona speculated. | - Странно, что заученная роль может так подействовать на человека,-заметила Фрона. |
| "Or rather?" St. Vincent suggested. | - Или, скорее, скорее человек на роль,- заметил Сент-Винсент. |
| Frona made no answer, and they walked on without speech. She was still under the spell of the evening, and the exaltation which had come to her as Nora had not yet departed. Besides, she read between the lines of St. Vincent's conversation, and was oppressed by the timidity which comes over woman when she faces man on the verge of the greater intimacy. | Фрона ничего не ответила, и они молча пошли дальше. Она все еще находилась под обаянием вечера, и приподнятое настроение, овладевшее ею на сцене, не покидало ее. Кроме того, она угадывала скрытый смысл слов Сент-Винсента, и ею овладела та робость, которая сковывает женщину перед решительным объяснением с мужчиной. |
| It was a clear, cold night, not over-cold,--not more than forty below,--and the land was bathed in a soft, diffused flood of light which found its source not in the stars, nor yet in the moon, which was somewhere over on the other side of the world. From the south-east to the northwest a pale-greenish glow fringed the rim of the heavens, and it was from this the dim radiance was exhaled. | Стояла светлая, холодная ночь, не слишком холодная - не более сорока градусов мороза,- и вся окрестность была залита мягким, рассеянным светом, который шел не от звезд и не от луны, а, казалось, откуда-то с противоположной стороны земного шара. С юго-востока до северо-запада край неба был окаймлен бледно-зеленой полосой,- от нее-то и исходило это матовое сияние. |
| Suddenly, like the ray of a search-light, a band of white light ploughed overhead. Night turned to ghostly day on the instant, then blacker night descended. But to the southeast a noiseless commotion was apparent. The glowing greenish gauze was in a ferment, bubbling, uprearing, downfalling, and tentatively thrusting huge bodiless hands into the upper ether. Once more a cyclopean rocket twisted its fiery way across the sky, from horizon to zenith, and on, and on, in tremendous flight, to horizon again. But the span could not hold, and in its wake the black night brooded. And yet again, broader, stronger, deeper, lavishly spilling streamers to right and left, it flaunted the midmost zenith with its gorgeous flare, and passed on and down to the further edge of the world. Heaven was bridged at last, and the bridge endured! | Внезапно, словно вспыхнул факел, небо перерезала белая полоса света. В одно мгновение ночь преобразилась в феерический день, а затем спустился еще более глубокий мрак. Но на юго-востоке было заметно какое-то бесшумное движение. Мерцающая зеленоватая дымка клубилась и бурлила, то поднимаясь, то опускаясь, и, словно нащупывая что-то, по небу метались огромные призрачные руки. Еще раз гигантский сноп света извилистой огненной линией перерезал небо и, как молния, скрылся за горизонтом. И опять наступила темная ночь. Но вот, становясь все шире и ярче, щедро разбрасывая вокруг себя потоки света, это сияние вспыхнуло вновь над головой и помчалось дальше на край неба, оставив позади себя светящийся мост, и теперь мост удержался! |
| At this flaming triumph the silence of earth was broken, and ten thousand wolf-dogs, in long-drawn unisoned howls, sobbed their dismay and grief. Frona shivered, and St. Vincent passed his arm about her waist. The woman in her was aware of the touch of man, and of a slight tingling thrill of vague delight; but she made no resistance. And as the wolf-dogs mourned at her feet and the aurora wantoned overhead, she felt herself drawn against him closely. | Вслед за этим полыханием молчание земли было нарушено протяжным воем десяти тысяч волкодавов, которые излили в нем свой страх и тоску. Фрона вздрогнула, и Сент-Винсент обнял ее за талию. С легким трепетом смутного восторга проснувшаяся в ней женщина почувствовала прикосновение мужчины, но она не противилась. И в то время, как вокруг жалобно выли волкодавы, а северное сияние играло над головой, он заключил ее в свои объятия. |
| "Need I tell my story?" he whispered. | - Продолжать ли мне мой рассказ?-прошептал он. |
| She drooped her head in tired content on his shoulder, and together they watched the burning vault wherein the stars dimmed and vanished. Ebbing, flowing, pulsing to some tremendous rhythm, the prism colors hurled themselves in luminous deluge across the firmament. Then the canopy of heaven became a mighty loom, wherein imperial purple and deep sea-green blended, wove, and interwove, with blazing woof and flashing warp, till the most delicate of tulles, fluorescent and bewildering, was daintily and airily shaken in the face of the astonished night. | Она положила усталую голову на его плечо, и они вместе залюбовались пылающим сводом, где тускнели и гасли звезды. То ослабевая, то сгущаясь, пульсируя в каком-то бешеном ритме, все краски спектра разлились по небу. Затем небо приняло очертания гигантского свода, где царственный пурпур переходил в зеленые переливы цвета морской волны; огненные нити свивались и переплетались с пылающими волнами, пока нежнейшая кисея, красочная и неповторимая, не упала легкой воздушной вуалью на лицо изумленной ночи. |
| Without warning the span was sundered by an arrogant arm of black. The arch dissolved in blushing confusion. Chasms of blackness yawned, grew, and rushed together. Broken masses of strayed color and fading fire stole timidly towards the sky-line. Then the dome of night towered imponderable, immense, and the stars came back one by one, and the wolf-dogs mourned anew. | Без всякого предупреждения дерзкая черная рука разъединила светящийся мост, и он растаял, покраснев от смущения. Клочья темноты надвинулись со всех сторон. Тут и там массы рассеянных красок и угасающего огня робко прокрадывались к горизонту. А затем величественная ночь снова вернулась в свои владения, и звезды одна за другой высыпали на небе, и волкодавы начали выть снова. |
| "I can offer you so little, dear," the man said with a slightly perceptible bitterness. "The precarious fortunes of a gypsy wanderer." | - Я могу предложить вам так мало, дорогая,- сказал мужчина с едва заметной горечью.- Неверную судьбу бродяги-цыгана. |
| And the woman, placing his hand and pressing it against her heart, said, as a great woman had said before her, "A tent and a crust of bread with you, Richard." | А женщина, взяв его руку и прижимая ее к сердцу, повторила то, что до нее сказала когда-то одна великая женщина: - "Шалаш и корка хлеба с вами, Ричард". |
Тексты с параллельным переводом
Рейтинг: 1 / 5
