CHAPTER 11 |
ГЛАВА XI |
| Over in the corner Vance Corliss leaned against the piano, deep in conversation with Colonel Trethaway. The latter, keen and sharp and wiry, for all his white hair and sixty-odd years, was as young in appearance as a man of thirty. A veteran mining engineer, with a record which put him at the head of his profession, he represented as large American interests as Corliss did British. Not only had a cordial friendship sprung up between them, but in a business way they had already been of large assistance to each other. And it was well that they should stand together,--a pair who held in grip and could direct at will the potent capital which two nations had contributed to the development of the land under the Pole. | Вэнс Корлисс стоял в углу, прислонившись к роялю. Он был поглощен разговором с полковником Трезвеем. Энергичный и крепкий полковник, не смотря на седые волосы, в шестьдесят лет выглядел так, точно ему было не более тридцати. Старый горный инженер, имевший многолетний опыт и стоявший во главе своих коллег, представлял здесь американские интересы, в то время как Корлисс - английские. Вскоре после знакомства между ними возникла искренняя дружба, но этим их близость не ограничилась: они и в деловом отношении много помогали друг другу. Этот союз был чрезвычайно удачной комбинацией: вдвоем они держали в руках и управляли всем огромным капиталом, который две нации вложили в разработку природных богатств страны, лежащей у Северного полюса. |
| The crowded room was thick with tobacco smoke. A hundred men or so, garbed in furs and warm-colored wools, lined the walls and looked on. But the mumble of their general conversation destroyed the spectacular feature of the scene and gave to it the geniality of common comradeship. For all its _bizarre_ appearance, it was very like the living-room of the home when the members of the household come together after the work of the day. Kerosene lamps and tallow candles glimmered feebly in the murky atmosphere, while large stoves roared their red-hot and white-hot cheer. | В переполненной комнате носились клубы табачного дыма. Сто с лишним человек, одетых в меха и теплую, шерстяную одежду, сидели вдоль стен, разглядывая друг друга. Гул их общего разговора придавал этому эффектному 3релищу вид некоего дружеского собрания. Не смотря на свой необычный вид, комната напоминала столовую, где после дневной работы собрались все члены семьи. Керосиновые лампы и сальные свечи тускло мерцали в дымном воздухе, а в огромных печах с треском ярко горели дрова. |
| On the floor a score of couples pulsed rhythmically to the swinging waltz-time music. Starched shirts and frock coats were not. The men wore their wolf- and beaver-skin caps, with the gay-tasselled ear-flaps flying free, while on their feet were the moose-skin moccasins and walrus-hide muclucs of the north. Here and there a woman was in moccasins, though the majority danced in frail ball-room slippers of silk and satin. At one end of the hall a great open doorway gave glimpse of another large room where the crowd was even denser. From this room, in the lulls in the music, came the pop of corks and the clink of glasses, and as an undertone the steady click and clatter of chips and roulette balls. | Несколько пар мерно кружились по комнате под звуки вальса. Здесь не было ни крахмальных рубашек, ни фраков. Мужчины были в волчьих и бобровых шапках с болтающимися наушниками, а на ногах у них были мокасины из американского лося либо моржовые "муклуки". Там и сям попадались женщины в мокасинах, но многие танцевали в легких шелковых и атласных туфельках. Большая открытая настежь дверь вела в другую комнату, где народу было еще больше. Здесь, заглушая музыку, звенели стаканы, щелкали пробки и как бы в тон им стучал шарик рулетки и позвякивали фишки. |
| The small door at the rear opened, and a woman, befurred and muffled, came in on a wave of frost. The cold rushed in with her to the warmth, taking form in a misty cloud which hung close to the floor, hiding the feet of the dancers, and writhing and twisting until vanquished by the heat. | Маленькая дверь с улицы отворилась, и в комнату, внося с собой волну холодного воздуха, вошла женщина, закутанная в меха и платки. Волна эта опустилась к ногам танцующих и осела туманным облаком, которое свивалось и трепетало, пока тепло не победило его. |
| "A veritable frost queen, my Lucile," Colonel Trethaway addressed her. | - Вы настоящая королева мороза, Люсиль,- обратился к ней полковник Трезвей. |
| She tossed her head and laughed, and, as she removed her capes and street-moccasins, chatted with him gayly. But of Corliss, though he stood within a yard of her, she took no notice. Half a dozen dancing men were waiting patiently at a little distance till she should have done with the colonel. The piano and violin played the opening bars of a schottische, and she turned to go; but a sudden impulse made Corliss step up to her. It was wholly unpremeditated; he had not dreamed of doing it. | Она вскинула голову и, рассмеявшись, весело заговорила с ним, снимая с себя меха и уличные мокасины. На Корлисса, который стоял тут же, она не обратила никакого внимания. Полдюжины кавалеров терпеливо ждали, стоя поодаль, пока она окончит разговор с полковником. Рояль и скрипка заиграли первые такты шотландской польки, и Люсиль повернулась, приготовившись танцевать. Но Корлисс внезапно подошел к ней. Все это произошло совсем непреднамеренно. Он сам и не предполагал, что сделает это. |
| "I am very sorry," he said. | - Я очень сожалею,- сказал он. |
| Her eyes flashed angrily as she turned upon him. | Она посмотрела на него, и в глазах ее зажегся злобный огонек. |
| "I mean it," he repeated, holding out his hand. "I am very sorry. I was a brute and a coward. Will you forgive me?" | - Право же, я очень сожалею,- повторил он, протягивая руку.-Простите. Я вел себя, как хам, как трус! Можете ли вы простить меня? |
| She hesitated, and, with the wisdom bought of experience, searched him for the ulterior motive. Then, her face softened, and she took his hand. A warm mist dimmed her eyes. | Умудренная долгим опытом, она колебалась, сомневаясь в его искренности. Потом лицо ее прояснилось, и она подала ему руку. Глаза ее затуманились. |
| "Thank you," she said. | - Благодарю вас,- сказала она. |
| But the waiting men had grown impatient, and she was whirled away in the arms of a handsome young fellow, conspicuous in a cap of yellow Siberian wolf-skin. Corliss came back to his companion, feeling unaccountably good and marvelling at what he had done. | Поджидавшие ее кавалеры потеряли терпение, какой-то красивый молодой человек в шапке из желтого сибирского волка подхватил ее и умчал в танце. Корлисс вернулся к своему другу, чувствуя себя удовлетворенным, изумляясь своему поступку. |
| "It's a damned shame." The colonel's eye still followed Lucile, and Vance understood. "Corliss, I've lived my threescore, and lived them well, and do you know, woman is a greater mystery than ever. Look at them, look at them all!" He embraced the whole scene with his eyes. "Butterflies, bits of light and song and laughter, dancing, dancing down the last tail-reach of hell. Not only Lucile, but the rest of them. Look at May, there, with the brow of a Madonna and the tongue of a gutter-devil. And Myrtle--for all the world one of Gainsborough's old English beauties stepped down from the canvas to riot out the century in Dawson's dance-halls. And Laura, there, wouldn't she make a mother? Can't you see the child in the curve of her arm against her breast! They're the best of the boiling, I know,--a new country always gathers the best,--but there's something wrong, Corliss, something wrong. The heats of life have passed with me, and my vision is truer, surer. It seems a new Christ must arise and preach a new salvation--economic or sociologic--in these latter days, it matters not, so long as it is preached. The world has need of it." | - Это ужасно! - Глаза полковника следили за Люсиль, и Вэнс понял егомысль.- Корлисс, я прожил шестьдесят лет, и просил их хорошо. Но женщина, представьте себе, стала для меня за это время еще большей загадкой. Посмотрите на них, на всех! - Он обвел глазами комнату.- Бабочки, сотканные из солнечных лучей, пения и смеха, пляшущие, пляшущие даже на последней ступеньке ада. Не только Люсиль, но и остальные. Посмотрите на Мэй, у нее лоб мадонны и язык уличной девки. А Миртл? Ведь она вылитая английская красавица, сошедшая с полотна Гейнсборо, чтобы прожигать жизнь в доусонской танцульке. А Лора? Разве из нее не получилась бы прекрасная мать? Разве вы не видите ребенка на ее руках? Я знаю, это лучшие из них – молодая страна всегда выбирает лучших,- и все-таки тут что-то неладно, Корлисс, что-то определенно неладно. Горячка жизни для меня прошла, и я смотрю на все трезво. Мне кажется, должен появиться новый Христос, чтобы проповедовать новое спасение - экономическое или социальное,- в наши дни не имеет значения, какое именно, лишь бы что-нибудь проповедовать. Мир нуждается в этом. |
| The room was wont to be swept by sudden tides, and notably between the dances, when the revellers ebbed through the great doorway to where corks popped and glasses tinkled. Colonel Trethaway and Corliss followed out on the next ebb to the bar, where fifty men and women were lined up. They found themselves next to Lucile and the fellow in the yellow wolf-skin cap. He was undeniably handsome, and his looks were enhanced by a warm overplus of blood in the cheeks and a certain mellow fire in the eyes. He was not technically drunk, for he had himself in perfect physical control; but his was the soul-exhilaration which comes of the juice of the grape. His voice was raised the least bit and joyous, and his tongue made quick and witty--just in the unstable condition when vices and virtues are prone to extravagant expression. | Время от времени необходимо было подмести комнату, и тогда все направлялись через большую дверь в соседнее помещение, где щелкали пробки и звенели стаканы. Полковник Трезвей и Корлисс последовали за всеми в бар, где толпилось человек пятьдесят мужчин и женщин. Они очутились рядом с Люсиль и молодым человеком в желтой волчьей шапке. Он был, несомненно, красив, и красота его еще более выигрывала от яркого румянца и блестящих глаз. Он был не совсем пьян, так как внешне отлично владел собой. Выпитое вино делало его чрезмерно веселым. Он говорил громко и возбужденно, его речь не лишена была находчивости и остроумия. Словом, он был как раз в том состоянии, когда пороки и добродетели проявляются особенно резко. |
| As he raised his glass, the man next to him accidentally jostled his arm. He shook the wine from his sleeve and spoke his mind. It was not a nice word, but one customarily calculated to rouse the fighting blood. And the other man's blood roused, for his fist landed under the wolf-skin cap with force sufficient to drive its owner back against Corliss. The insulted man followed up his attack swiftly. The women slipped away, leaving a free field for the men, some of whom were for crowding in, and some for giving room and fair play. | Когда он поднял стакан, человек, стоявший рядом с ним, нечаянно толкнул его под руку. Он стряхнул пролитое вино с рукава и выразил свое мнение о соседе. Это были не особенно лестные слова, специально рассчитанные на то, чтобы задеть. Так и случилось: тяжелый кулак спустился на волчью шапку с такой силой, что отшвырнул ее владельца на Корлисса. Оскорбленный продолжал наступать. Женщины разбежались, предоставив мужчинам драться. Часть присутствующих столпилась вокруг них, а некоторые вышли, чтобы освободить место для честного боя. |
| The wolf-skin cap did not put up a fight or try to meet the wrath he had invoked, but, with his hands shielding his face, strove to retreat. The crowd called upon him to stand up and fight. He nerved himself to the attempt, but weakened as the man closed in on him, and dodged away. | Человек в волчьей шапке не захотел драться. Закрыв лицо руками, он пытался отступить. Толпа криками призывала его начать борьбу. Он заставил себя остановиться, но как только противник снова приблизился к нему, струсил и отскочил в сторону. |
| "Let him alone. He deserves it," the colonel called to Vance as he showed signs of interfering. "He won't fight. If he did, I think I could almost forgive him." | - Оставьте его, он это заслужил! - закричал полковник, когда Вэнс попробовал вмешаться.- Он не будет драться. Если бы он подрался, я бы, кажется, все ему простил. |
| "But I can't see him pummelled," Vance objected. "If he would only stand up, it wouldn't seem so brutal." | - Но я не могу смотреть, как его избивают,- возразил Вэнс.- Если бы он отвечал тем же, это не было бы так ужасно. |
| The blood was streaming from his nose and from a slight cut over one eye, when Corliss sprang between. He attempted to hold the two men apart, but pressing too hard against the truculent individual, overbalanced him and threw him to the floor. Every man has friends in a bar-room fight, and before Vance knew what was taking place he was staggered by a blow from a chum of the man he had downed. Del Bishop, who had edged in, let drive promptly at the man who had attacked his employer, and the fight became general. The crowd took sides on the moment and went at it. | Кровь текла у незнакомца из носа и из небольшой царапины над глазом. Корлисс не выдержал и бросился к ним. Ему удалось расцепить их, но при этом он слишком сильно налег на оскорбленного старателя и повалил того на пол. У каждого из дерущихся в баре были друзья, и прежде чем Вэнс разобрал, в чем дело, он был оглушен страшным ударом. Его нанес друг опрокинутого им человека. Дэл Бишоп, который стоял в углу, вступился за своего хозяина. В одно мгновение толпа разделилась на два лагеря, и драка стала общей. |
| Colonel Trethaway forgot that the heats of life had passed, and swinging a three-legged stool, danced nimbly into the fray. A couple of mounted police, on liberty, joined him, and with half a dozen others safeguarded the man with the wolf-skin cap. | Полковник Трезвей забыл, что горячка жизни для него прошла, и, размахивая колченогим стулом, кинулся в свалку. Несколько полицейских, которые были в числе присутствующих, бросились вслед за полковником и вместе с полдюжиной других гостей стали защищать человека в волчьей шапке. |
| Fierce though it was, and noisy, it was purely a local disturbance. At the far end of the bar the barkeepers still dispensed drinks, and in the next room the music was on and the dancers afoot. The gamblers continued their play, and at only the near tables did they evince any interest in the affair. | Хотя борьба была жестокой и шумной, жизнь в баре шла своим чередом. В дальнем его конце хозяин продолжал разносить напитки, а в соседней комнате вновь заиграла музыка и начались танцы. Игроки продолжали играть, и только те, что стояли поближе, проявили некоторый интерес к драке. |
| "Knock'm down an' drag'm out!" Del Bishop grinned, as he fought for a brief space shoulder to shoulder with Corliss. | - Бей, бей, не жалей! -гоготал Дэл Бишоп, размахивая кулаками рядом с Корлиссом. |
| Corliss grinned back, met the rush of a stalwart dog-driver with a clinch, and came down on top of him among the stamping feet. He was drawn close, and felt the fellow's teeth sinking into his ear. Like a flash, he surveyed his whole future and saw himself going one-eared through life, and in the same dash, as though inspired, his thumbs flew to the man's eyes and pressed heavily on the balls. Men fell over him and trampled upon him, but it all seemed very dim and far away. He only knew, as he pressed with his thumbs, that the man's teeth wavered reluctantly. He added a little pressure (a little more, and the man would have been eyeless), and the teeth slackened and slipped their grip. | Корлисс засмеялся и, обхватив какого-то здоровенного погонщика собак, повалил его на пол, под ноги дерущихся. Он почувствовал, как погонщик вцепился ему зубами в ухо. На мгновение он представил себя с одним ухом, и сейчас же, точно его что-то осенило, он с силой надавил на глазные яБлоки погонщика. Люди топтали его ногами и падали рядом. Но он не замечал этого. Он чувствовал только одно: в то время как он нажимал пальцами на глаза погонщика, зубы того разжимались. Он надавил сильнее (еще немного, и человек бы ослеп), зубы разжались окончательно и выпустили свою добычу. |
| After that, as he crawled out of the fringe of the melee and came to his feet by the side of the bar, all distaste for fighting left him. He had found that he was very much like other men after all, and the imminent loss of part of his anatomy had scraped off twenty years of culture. Gambling without stakes is an insipid amusement, and Corliss discovered, likewise, that the warm blood which rises from hygienic gymnasium work is something quite different from that which pounds hotly along when thew matches thew and flesh impacts on flesh and the stake is life and limb. As he dragged himself to his feet by means of the bar-rail, he saw a man in a squirrel-skin parka lift a beer-mug to hurl at Trethaway, a couple of paces off. And the fingers, which were more used to test-tubes and water colors, doubled into a hard fist which smote the mug-thrower cleanly on the point of the jaw. The man merely dropped the glass and himself on the floor. Vance was dazed for the moment, then he realized that he had knocked the man unconscious,--the first in his life,--and a pang of delight thrilled through him. | Наконец ему удалось выбраться из свалки и встать около стойки бара. Он совершенно забыл свое отвращение к драке. От его культуры не осталось и следа, едва он почувствовал опасность. Он был таким же, как все остальные. Он поднялся на ноги, держась за перила, и увидел человека в парке из беличьего меха, схватившего пивную кружку и собиравшегося швырнуть ее в Трезвея, который стоял в двух шагах от него. Пальцы его, привыкшие к пробиркам и акварельным краскам, сжались в кулак, и он с размаху ударил человека в парке по подбородку. Тот уронил кружку и упал на пол. Вэнс на мгновение смутился, но, поняв, что в пылу гнева ударил человека, первого человека в своей жизни, испытал неизведанное наслаждение. |
| Colonel Trethaway thanked him with a look, and shouted, "Get on the outside! Work to the door, Corliss! Work to the door!" | Полковник Трезвей поблагодарил его взглядом и закричал: - Отойдите в сторону! Пробивайтесь к двери, Корлисс! Пробивайтесь к двери! |
| Quite a struggle took place before the storm-doors could be thrown open; but the colonel, still attached to the three-legged stool, effectually dissipated the opposition, and the Opera House disgorged its turbulent contents into the street. This accomplished, hostilities ceased, after the manner of such fights, and the crowd scattered. The two policemen went back to keep order, accompanied by the rest of the allies, while Corliss and the colonel, followed by the Wolf-Skin Cap and Del Bishop, proceeded up the street. | Прежде чем удалось открыть дверь, произошла еще одна стычка, но полковник, не выпускавший из рук колченогий стул, буквально разметал противников, и через минуту вся толпа вывалилась на улицу. И лишь когда озлобление улеглось, как это и бывает в подобных случаях, люди разошлись по домам. Двое полицейских, сопровождаемые несколькими добровольцами, вернулись в бар, чтобы окончательно восстановить порядок. Корлисс и полковник вместе с человеком в волчьей шапке и Дэлом Бишопом направились вверх по улице. |
| "Blood and sweat! Blood and sweat!" Colonel Trethaway exulted. "Talk about putting the vim into one! Why, I'm twenty years younger if I'm a day! Corliss, your hand. I congratulate you, I do, I heartily do. Candidly, I didn't think it was in you. You're a surprise, sir, a surprise!" | - Ах, черт побери! - восклицал полковник Трезвей.- Вот тебе и шестьдесят лет! Вот тебе и конец горячке! Да я себя сегодня чувствую на двадцать лет моложе! Корлисс, вашу руку. Я поздравляю вас от всего сердца. Говоря откровенно, я не ожидал от вас этого. Вы удивили меня, сударь, очень удивили! |
| "And a surprise to myself," Corliss answered. The reaction had set in, and he was feeling sick and faint. "And you, also, are a surprise. The way you handled that stool--" | - Я сам себе удивился,-ответил Корлисс. Сейчас, когда возбуждение улеглось, он чувствовал себя усталым.-И вы меня тоже удивили, когда схватили стул. |
| "Yes, now! I flatter myself I did fairly well with it. Did you see--well, look at that!" He held up the weapon in question, still tightly clutched, and joined in the laugh against himself. | - Да! Надеюсь, я хорошо орудовал им. Видели? Смотрите! -И, громко засмеявшись, полковник поднял это средство самозащиты, которое все еще крепко держал в руках. |
| "Whom have I to thank, gentlemen?" | - Кого я должен благодарить, господа? |
| They had come to a pause at the corner, and the man they had rescued was holding out his hand. | Они остановились на углу, и человек, которого они спасли, протянул им руку. |
| "My name is St. Vincent," he went on, "and--" | - Меня зовут Сент-Винсент,- проговорил он,- и... |
| "What name?" Del Bishop queried with sudden interest. | - Как вас зовут?- с внезапным интересом переспросил Бишоп. |
| "St. Vincent, Gregory St. Vincent--" | - Сент-Винсент, Грегори Сент-Винсент... |
| Bishop's fist shot out, and Gregory St. Vincent pitched heavily into the snow. The colonel instinctively raised the stool, then helped Corliss to hold the pocket-miner back. | Неожиданным ударом Бишоп повалил Сент-Винсента в снег. Полковник инстинктивно схватился за стул, потом помог Корлиссу удержать старателя. |
| "Are you crazy, man?" Vance demanded. | - Вы с ума сошли, что ли?-спросил Вэнс. |
| "The skunk! I wish I'd hit 'm harder!" was the response. Then, "Oh, that's all right. Let go o' me. I won't hit 'm again. Let go o' me, I'm goin' home. Good-night." | - Негодяй! Я жалею, что не дал ему сильнее,- был ответ. Потом Бишоп прибавил: - Ну, теперь все в порядке. Пустите меня, я его больше не трону. Отпустите меня, я пойду домой. Спокойной ночи. |
| As they helped St. Vincent to his feet, Vance could have sworn he heard the colonel giggling. And he confessed to it later, as he explained, "It was so curious and unexpected." But he made amends by taking it upon himself to see St. Vincent home. | Когда они помогали Сент-Винсенту подняться на ноги, Вэнс готов был поклясться, что полковник смеется. И впоследствии Трезвей сознался в этом. Уж больно все это было неожиданно и забавно, пояснил он. Теперь же, решив загладить свое поведение, он предложил Сент-Винсенту проводить его домой. |
| "But why did you hit him?" Corliss asked, unavailingly, for the fourth time after he had got into his cabin. | - Почему вы его ударили? - тщетно в четвертый раз спрашивал Корлисс Бишопа, вернувшись к себе в хижину. |
| "The mean, crawlin' skunk!" the pocket-miner gritted in his blankets. "What'd you stop me for, anyway? I wish I'd hit 'm twice as hard!" | - Подлый негодяй! - буркнул тот, кутаясь в одеяло.-И с какой стати вы меня удержали? Я жалею, что не ударил его сильнее. |
Тексты с параллельным переводом
Рейтинг: 1 / 5
