ГЛАВА 10
Silas sat behind the wheel of the black Audi the Teacher had arranged for him and gazed out at the great Church of Saint-Sulpice. Lit from beneath by banks of floodlights, the church's two bell towers rose like stalwart sentinels above the building's long body. On either flank, a shadowy row of sleek buttresses jutted out like the ribs of a beautiful beast.
Сайлас сидел за рулем черной "ауди", специально приготовленной для него машины, и всматривался в величественные очертания церкви Сен-Сюльпис. Над продолговатым зданием вздымались к небу, точно часовые, две башни-колокольни, освещенные снизу уличными фонарями. Верхнюю и нижнюю части здания украшали изящные опоры, напоминавшие в полумраке ребра хищного и прекрасного зверя.
The heathens used a house of God to conceal their keystone. Again the brotherhood had confirmed their legendary reputation for illusion and deceit. Silas was looking forward to finding the keystone and giving it to the Teacher so they could recover what the brotherhood had long ago stolen from the faithful.
How powerful that will make Opus Dei.
Эти варвары использовали дом самого Господа Бога, чтобы спрятать там краеугольный камень. В очередной раз братство подтвердило свою отвратительную репутацию обманщиков и безбожников. Сайласу не терпелось найти камень и отдать его Учителю, чтобы наконец узнать, что эти язычники похитили у истинно верующих много лет назад.
И каким могущественным сделает "Опус Деи" эта находка.
И каким могущественным сделает "Опус Деи" эта находка.
Parking the Audi on the deserted Place Saint-Sulpice, Silas exhaled, telling himself to clear his mind for the task at hand. His broad back still ached from the corporal mortification he had endured earlier today, and yet the pain was inconsequential compared with the anguish of his life before Opus Dei had saved him.
Припарковав "ауди" на пустынной площади перед церковью, Сайлас глубоко втянул ртом воздух, чтобы успокоиться и сосредоточиться перед выполнением столь важного задания. Широкая спина все еще болела после ритуала умерщвления плоти, который он совершил раньше тем же днем. Но что такое боль в сравнении с благодатью, готовой снизойти на спасенную душу?..
Still, the memories haunted his soul.
Release your hatred, Silas commanded himself. Forgive those who trespassed against you.
И тем не менее душу его терзали воспоминания.
Избавься от ненависти, сказал себе Сайлас. Прости тех, кто пошел против тебя.
Избавься от ненависти, сказал себе Сайлас. Прости тех, кто пошел против тебя.
Looking up at the stone towers of Saint-Sulpice, Silas fought that familiar undertow... that force that often dragged his mind back in time, locking him once again in the prison that had been his world as a young man. The memories of purgatory came as they always did, like a tempest to his senses... the reek of rotting cabbage, the stench of death, human urine and feces. The cries of hopelessness against the howling wind of the Pyrenees and the soft sobs of forgotten men.
Глядя на каменные башни церкви Сен-Сюльпис, Сайлас пытался побороть приступ ненависти, охватывавшей его всякий раз, когда он вдруг возвращался мыслями в прошлое. И видел себя запертым в тюрьме, которая заменила весь мир для него, совсем еще молодого человека. Воспоминания об этом всегда обостряли чувства, казалось, сейчас, наяву, он чувствует отвратительную вонь гнилой капусты, запах смерти, человеческой мочи и фекалий. Казалось, он слышит беспомощные крики отчаяния, что пробиваются сквозь завывание ветра над Пиренеями, слышит тихие рыдания брошенных, никому не нужных людей.
Andorra, he thought, feeling his muscles tighten.
Incredibly, it was in that barren and forsaken suzerain between Spain and France, shivering in his stone cell, wanting only to die, that Silas had been saved.
He had not realized it at the time.
The light came long after the thunder.
Андорра, подумал он. И почувствовал, как напряглись все мышцы.
Это могло показаться невероятным, но именно там, в крошечной, затерянной между Испанией и Францией стране, в этом каменном мешке, где он дрожал от холода и хотел только одного — умереть, именно там и пришло к Сайласу спасение. Тогда, конечно, он этого не понимал.
Грянул гром, и пришел свет.
Это могло показаться невероятным, но именно там, в крошечной, затерянной между Испанией и Францией стране, в этом каменном мешке, где он дрожал от холода и хотел только одного — умереть, именно там и пришло к Сайласу спасение. Тогда, конечно, он этого не понимал.
Грянул гром, и пришел свет.
His name was not Silas then, although he didn't recall the name his parents had given him. He had left home when he was seven. His drunken father, a burly dockworker, enraged by the arrival of an albino son, beat his mother regularly, blaming her for the boy's embarrassing condition. When the boy tried to defend her, he too was badly beaten.
" И звали его тогда не Сайлас, нет, пусть даже теперь он и не мог вспомнить имя, которое дали ему родители. Он ушел из дома, когда ему было всего семь. Отец, закоренелый пьяница, пришел в ярость, увидев, что у него родился сын-альбинос. И систематически избивал мать, обвиняя ее в измене. Когда мальчик пытался защитить ее, ему тоже крепко доставалось.
One night, there was a horrific fight, and his mother never got up. The boy stood over his lifeless mother and felt an unbearable up-welling of guilt for permitting it to happen.
This is my fault!
Как-то раз вечером он избил мать так страшно, что она лежала на полу и долго не поднималась. Мальчик стоял над безжизненным телом, и вдруг им овладело чувство неизбывной вины.
Это все из-за меня!
Это все из-за меня!
As if some kind of demon were controlling his body, the boy walked to the kitchen and grasped a butcher knife. Hypnotically, he moved to the bedroom where his father lay on the bed in a drunken stupor. Without a word, the boy stabbed him in the back. His father cried out in pain and tried to roll over, but his son stabbed him again, over and over until the apartment fell quiet.
Точно демоны вселились тогда в его маленькое тело. Он пошел на кухню и схватил огромный нож. И, словно во сне, двинулся потом в спальню, где на кровати храпел допившийся до бесчувствия отец. Не произнося ни слова, мальчик вонзил нож ему в спину. Отец взвыл от боли и попытался перекатиться на живот, но мальчик ударил еще и еще и бил до тех пор, пока страшные крики не стихли.
The boy fled home but found the streets of Marseilles equally unfriendly. His strange appearance made him an outcast among the other young runaways, and he was forced to live alone in the basement of a dilapidated factory, eating stolen fruit and raw fish from the dock. His only companions were tattered magazines he found in the trash, and he taught himself to read them. Over time, he grew strong. When he was twelve, another drifter—a girl twice his age—mocked him on the streets and attempted to steal his food. The girl found herself pummeled to within inches of her life. When the authorities pulled the boy off her, they gave him an ultimatum—leave Marseilles or go to juvenile prison.
А потом мальчик бросился вон из страшного дома. Но улицы Марселя оказались негостеприимными. Странная внешность сделала его изгоем, чужаком среди таких же, как он, юных бродяг. И ему пришлось ютиться в полном одиночестве в подвале заброшенной фабрики, питаться крадеными фруктами и сырой рыбой из доков. Единственными его товарищами стали потрепанные журналы, добытые на помойке, он сам научился читать их. Шло время, он рос и креп. Когда ему было двенадцать, еще одна бродяжка, на сей раз девчонка, намного старше его, начала жестоко насмехаться над ним на улице и попыталась украсть у него еду. И едва не погибла, так он ее избил. Когда полицейские оторвали наконец от нее мальчишку, ему был выдвинут ультиматум: или вон из Марселя, или отправишься в тюрьму для несовершеннолетних.
The boy moved down the coast to Toulon. Over time, the looks of pity on the streets turned to looks of fear. The boy had grown to a powerful young man. When people passed by, he could hear them whispering to one another. A ghost, they would say, their eyes wide with fright as they stared at his white skin. A ghost with the eyes of a devil!
И тогда мальчик перебрался в Тулон. Теперь во взглядах прохожих он читал не жалость и брезгливость, а самый неподдельный страх. Люди проходили мимо, и он слышал, как они перешептываются. Привидение, говорили они, с ужасом глядя на его бледную кожу. Привидение, а глазищи красные, как у дьявола!
And he felt like a ghost... transparent... floating from seaport to seaport.
People seemed to look right through him.
Он и сам начал чувствовать себя призраком... невидимым и прозрачным, плывущим от одного морского порта к другому.
Казалось, что люди смотрят сквозь него.
Казалось, что люди смотрят сквозь него.
At eighteen, in a port town, while attempting to steal a case of cured ham from a cargo ship, he was caught by a pair of crewmen. The two sailors who began to beat him smelled of beer, just as his father had. The memories of fear and hatred surfaced like a monster from the deep. The young man broke the first sailor's neck with his bare hands, and only the arrival of the police saved the second sailor from a similar fate.
В восемнадцать в одном из портовых городков он попытался стащить коробку с консервированной ветчиной и попался. Двое матросов избивали его, и от них пахло пивом, точь-в-точь как от отца. И им овладела такая ненависть, что силы удесятерились. Одному обидчику он сломал шею голыми руками, и лишь прибытие полиции спасло второго от той же участи.
Two months later, in shackles, he arrived at a prison in Andorra.
You are as white as a ghost, the inmates ridiculed as the guards marched him in, naked and cold. Mira el espectro! Perhaps the ghost will pass right through these walls!
И вот два месяца спустя он, закованный в кандалы, прибыл в тюрьму в Андорре.
— Да ты белый, точно призрак! — хохотали заключенные, пока охранники вели его по коридорам, голого и дрожавшего от холода. — Mira el espectro!Прим. Раз призрак, значит, должен уметь проходить сквозь стены.
— Да ты белый, точно призрак! — хохотали заключенные, пока охранники вели его по коридорам, голого и дрожавшего от холода. — Mira el espectro!Прим. Раз призрак, значит, должен уметь проходить сквозь стены.
Over the course of twelve years, his flesh and soul withered until he knew he had become transparent.
I am a ghost.
I am weightless.
Yo soy un espectro... palido coma una fantasma... caminando este mundo a solas.
Он просидел двенадцать лет, и ему стало казаться, что его тело и душа сжались, стали почти невидимыми, прозрачными.
Я призрак.
Я бестелесен.
Yosoy un espectro... palido сото unfantasma... caminando este mundo a solasПрим..
Я призрак.
Я бестелесен.
Yosoy un espectro... palido сото unfantasma... caminando este mundo a solasПрим..
One night the ghost awoke to the screams of other inmates. He didn't know what invisible force was shaking the floor on which he slept, nor what mighty hand was trembling the mortar of his stone cell, but as he jumped to his feet, a large boulder toppled onto the very spot where he had been sleeping. Looking up to see where the stone had come from, he saw a hole in the trembling wall, and beyond it, a vision he had not seen in over ten years. The moon.
Как-то раз ночью "призрак" проснулся от криков заключенных. Он не понимал, что за невидимая сила сотрясает не только пол, на котором он спал, но и стены его каменной клетки. Едва он успел вскочить на ноги, как огромный булыжник обрушился прямо на то место, где он только что лежал. Он поднял голову, посмотреть, откуда же взялся этот камень, и с изумлением увидел дыру в каменной кладке, а за ней — то, чего не доводилось видеть больше десяти лет. В дыре сияла луна.
Even while the earth still shook, the ghost found himself scrambling through a narrow tunnel, staggering out into an expansive vista, and tumbling down a barren mountainside into the woods. He ran all night, always downward, delirious with hunger and exhaustion.
Земля продолжала содрогаться, когда он проползал по узкому туннелю, пытаясь вырваться на поверхность. И вдруг очутился на склоне горы, в лесу. Он бежал всю ночь, все время вниз, и бредил наяву от голода и изнеможения.
Skirting the edges of consciousness, he found himself at dawn in a clearing where train tracks cut a swath across the forest. Following the rails, he moved on as if dreaming. Seeing an empty freight car, he crawled in for shelter and rest. When he awoke the train was moving. How long? How far? A pain was growing in his gut. Am I dying? He slept again. This time he awoke to someone yelling, beating him, throwing him out of the freight car. Bloody, he wandered the outskirts of a small village looking in vain for food. Finally, his body too weak to take another step, he lay down by the side of the road and slipped into unconsciousness.
На рассвете он пришел в себя и увидел, что находится на просеке, прорезающей лес, и что по ней тянутся рельсы. Он пошел вдоль железнодорожного полотна, брел, точно во сне. Увидел пустой товарный вагон и залез в него, ища укрытия и покоя. А когда проснулся, увидел, что поезд движется. Как долго? Куда? В животе начались рези от голода, боль была просто невыносимой. Я что, умираю? И он снова провалился в сон. Проснулся от собственного крика: кто-то избивал его, а потом вышвырнул из вагона. Весь в крови, он долго бродил по окраинам какой-то маленькой деревеньки в поисках еды, но так ничего и не нашел. И вот наконец он ослабел настолько, что повалился на землю прямо у дороги и потерял сознание.
The light came slowly, and the ghost wondered how long he had been dead. A day? Three days? It didn't matter. His bed was soft like a cloud, and the air around him smelled sweet with candles. Jesus was there, staring down at him. I am here, Jesus said. The stone has been rolled aside, and you are born again.
Потом вдруг забрезжил свет, и "призрак" размышлял над тем, как давно он умер. День назад? Три дня?.. Впрочем, какое это имело значение... Постель была мягкая, точно облачко, воздух вокруг был напоен сладким ароматом свечей. И Иисус был здесь, смотрел прямо на него. Я здесь, сказал Иисус. Надгробный камень отвалили, и ты родился заново.
He slept and awoke. Fog shrouded his thoughts. He had never believed in heaven, and yet Jesus was watching over him. Food appeared beside his bed, and the ghost ate it, almost able to feel the flesh materializing on his bones. He slept again. When he awoke, Jesus was still smiling down, speaking. You are saved, my son. Blessed are those who follow my path.
Он спал и просыпался вновь. Мозг был затуманен. Он никогда не верил в Небеса, и все же оказалось, что Иисус присматривает за ним. Рядом с кроватью появлялась еда, и "призрак" съедал все до крошки, чувствуя, как кости обрастают плотью. А потом снова засыпал. Проснулся и увидел — Иисус смотрит на него, улыбается и говорит: Ты спасен, сын мой. Благословенны те, кто следует моим путем.
Again, he slept.
It was a scream of anguish that startled the ghost from his slumber. His body leapt out of bed, staggered down a hallway toward the sounds of shouting. He entered into a kitchen and saw a large man beating a smaller man. Without knowing why, the ghost grabbed the large man and hurled him backward against a wall. The man fled, leaving the ghost standing over the body of a young man in priest's robes. The priest had a badly shattered nose. Lifting the bloody priest, the ghost carried him to a couch.
И он опять провалился в сон.
Крик боли и злобы разбудил его. Казалось, тело само сорвалось с кровати, и он, пошатываясь, поплелся на звуки. Вошел в кухню и увидел, как здоровенный мужчина избивает другого, меньше его ростом и явно слабее. Сам не зная почему, "призрак" схватил здоровяка и шмякнул его о стенку. Тот рухнул на пол, потом молниеносно вскочил на ноги и убежал. И "призрак" остался стоять над телом молодого человека в сутане священника. Нос у священника был разбит в кровь. "Призрак" поднял его и потащил в комнату, где бережно опустил на диван.
Крик боли и злобы разбудил его. Казалось, тело само сорвалось с кровати, и он, пошатываясь, поплелся на звуки. Вошел в кухню и увидел, как здоровенный мужчина избивает другого, меньше его ростом и явно слабее. Сам не зная почему, "призрак" схватил здоровяка и шмякнул его о стенку. Тот рухнул на пол, потом молниеносно вскочил на ноги и убежал. И "призрак" остался стоять над телом молодого человека в сутане священника. Нос у священника был разбит в кровь. "Призрак" поднял его и потащил в комнату, где бережно опустил на диван.
"Thank you, my friend," the priest said in awkward French. "The offertory money is tempting for thieves. You speak French in your sleep. Do you also speak Spanish?"
The ghost shook his head.
— Спасибо, друг мой, — сказал священник на плохом французском. — Деньги, собранные на строительство храма, слишком большое искушение для вора. Во сне ты говорил по-французски. А по-испански говоришь?
"Призрак" отрицательно помотал головой.
"Призрак" отрицательно помотал головой.
"What is your name?" he continued in broken French.
The ghost could not remember the name his parents had given him. All he heard were the taunting gibes of the prison guards.
— Как тебя зовут? — продолжил священник по-французски. Ему никак не удавалось припомнить имя, которое дали ему родители. А после он слышал лишь обидные прозвища на улице и в тюрьме.
The priest smiled. "No hay problema. My name is Manuel Aringarosa. I am a missionary from Madrid. I was sent here to build a church for the Obra de Dios."
"Where am I?" His voice sounded hollow.
"Oviedo. In the north of Spain."
"How did I get here?"
Священник улыбнулся:
— No hay problemaПрим.. А меня зовут Мануэль Арингароса. Я миссионер из Мадрида. Послан сюда строить храм во славу Отца нашего Иисуса.
— Где я? — глухо спросил "призрак".
— В Овьедо. Это на севере Испании.
— Как я сюда попал?
— No hay problemaПрим.. А меня зовут Мануэль Арингароса. Я миссионер из Мадрида. Послан сюда строить храм во славу Отца нашего Иисуса.
— Где я? — глухо спросил "призрак".
— В Овьедо. Это на севере Испании.
— Как я сюда попал?
"Someone left you on my doorstep. You were ill. I fed you. You've been here many days."
— Кто-то оставил тебя на пороге моего дома. Ты был болен. Я тебя кормил. Ты здесь уже много дней.
The ghost studied his young caretaker. Years had passed since anyone had shown any kindness. "Thank you, Father."
"Призрак" рассматривал своего спасителя. Он забыл, когда последний раз хоть кто-нибудь был к нему добр.
— Спасибо, отец.
— Спасибо, отец.
The priest touched his bloody lip. "It is I who am thankful, my friend."
Священник потрогал разбитые губы.
— Это я должен благодарить тебя, друг мой.
— Это я должен благодарить тебя, друг мой.
When the ghost awoke in the morning, his world felt clearer. He gazed up at the crucifix on the wall above his bed. Although it no longer spoke to him, he felt a comforting aura in its presence. Sitting up, he was surprised to find a newspaper clipping on his bedside table. The article was in French, a week old. When he read the story, he filled with fear. It told of an earthquake in the mountains that had destroyed a prison and freed many dangerous criminals.
Проснувшись наутро, "призрак" почувствовал, как туман в голове начал понемногу рассеиваться. Он лежал и смотрел на распятие, висевшее на стене в изголовье кровати. И хотя Иисус больше не говорил с ним, он чувствовал его умиротворяющее присутствие. Потом он сел в постели и с удивлением увидел, что на тумбочке рядом с кроватью лежит газета. Статья была недельной давности и написана по-французски. Прочитав ее, он ощутил страх. Там говорилось о страшном землетрясении в горах, разрушившем тюрьму, отчего на свободе оказались опасные преступники.
His heart began pounding. The priest knows who I am! The emotion he felt was one he had not felt for some time. Shame. Guilt. It was accompanied by the fear of being caught. He jumped from his bed. Where do I run?
Сердце его бешено билось. Так священник знает, кто я! Подобного чувства он не испытывал давным-давно. Чувства стыда. Вины. И все это сопровождалось страхом быть пойманным. Он вскочил с кровати. Куда бежать?
"The Book of Acts," a voice said from the door.
The ghost turned, frightened.
— Книга Деяний, — прозвучал голос за спиной.
"Призрак" вздрогнул и обернулся.
"Призрак" вздрогнул и обернулся.
The young priest was smiling as he entered. His nose was awkwardly bandaged, and he was holding out an old Bible. "I found one in French for you. The chapter is marked."
В дверях стоял священник и улыбался. На носу его красовался пластырь, в руках он держал Библию.
— Вот, нашел одну на французском, для тебя. Глава помечена.
— Вот, нашел одну на французском, для тебя. Глава помечена.
Uncertain, the ghost took the Bible and looked at the chapter the priest had marked.
"Призрак" неуверенно взял книгу из рук священника, нашел помеченное место.
Acts 16.
The verses told of a prisoner named Silas who lay naked and beaten in his cell, singing hymns to God. When the ghost reached Verse 26, he gasped in shock.
В этой главе упоминался узник по имени СайласПрим., он, голый и избитый, лежал в темнице и возносил молитвы Господу. "Призрак" дошел до 26-го стиха и вздрогнул от неожиданности.
"...And suddenly, there was a great earthquake, so that the foundations of the prison were shaken, and all the doors fell open."
Вдруг сделалось великое землетрясение, так что поколебались основы темницы; тотчас отворились все двери, и у всех узы ослабели.
His eyes shot up at the priest.
Он поднял глаза на священника.
The priest smiled warmly. "From now on, my friend, if you have no other name, I shall call you Silas."
Тот тепло улыбнулся:
— Отныне, друг мой, раз нет у тебя другого имени, буду называть тебя Сайласом.
— Отныне, друг мой, раз нет у тебя другого имени, буду называть тебя Сайласом.
The ghost nodded blankly. Silas. He had been given flesh. My name is Silas.
"Призрак" растерянно кивнул. Сайлас. Он наконец обрел плоть. Мое имя Сайлас.
"It's time for breakfast," the priest said. "You will need your strength if you are to help me build this church."
— А теперь время завтракать, — сказал священник. — Тебе понадобятся силы, если хочешь помочь мне построить этот храм.
****
****
Twenty thousand feet above the Mediterranean, Alitalia flight 1618 bounced in turbulence, causing passengers to shift nervously. Bishop Aringarosa barely noticed. His thoughts were with the future of Opus Dei. Eager to know how plans in Paris were progressing, he wished he could phone Silas. But he could not. The Teacher had seen to that.
На высоте двадцати тысяч футов над Средиземным морем борт 1618 "Алиталия" вдруг затрясло, и все пассажиры занервничали, самолет попал в турбулентный поток. Но епископ Арингароса едва это заметил. Мысли его были устремлены в будущее, тесно связанное с "Опус Деи". Ему не терпелось узнать, как идут дела в Париже, очень хотелось позвонить Сайласу. Но он не мог. Учитель предусмотрел и это.
"It is for your own safety," the Teacher had explained, speaking in English with a French accent. "I am familiar enough with electronic communications to know they can be intercepted. The results could be disastrous for you."
— Это ради твоей же безопасности, — говорил он Арингаросе по-английски с французским акцентом. — Я хорошо разбираюсь в средствах электронной связи. Поверь мне, все разговоры легко прослушать. И результаты могут оказаться самыми плачевными.
Aringarosa knew he was right. The Teacher seemed an exceptionally careful man. He had not revealed his own identity to Aringarosa, and yet he had proven himself a man well worth obeying. After all, he had somehow obtained very secret information. The names of the brotherhood’s four top members! This had been one of the coups that convinced the bishop the Teacher was truly capable of delivering the astonishing prize he claimed he could unearth.
Арингароса понимал, что Учитель прав. Он вообще был очень осторожным человеком. Даже Арингароса не знал его настоящего имени. Учителю не раз удалось доказать, что к его мнению стоит прислушиваться, а его приказам — повиноваться. Да и потом, ведь удалось же ему завладеть весьма секретной информацией. Имена четырех членов братства высшего ранга! Именно это обстоятельство окончательно убедило епископа в том, что только Учитель способен раздобыть для "Опус Деи" величайшее сокровище. Перед вылетом у Арингаросы состоялся с ним такой разговор.
"Bishop," the Teacher had told him, "I have made all the arrangements. For my plan to succeed, you must allow Silas to answer only to me for several days. The two of you will not speak. I will communicate with him through secure channels."
— Епископ, — сказал ему Учитель, — я обо всем позаботился. И чтобы план наш осуществился, вы должны разрешить Сайласу отвечать только на мои звонки на протяжении нескольких дней. Вы оба не должны переговариваться между собой. Я же буду связываться с ним по надежным каналам.
"You will treat him with respect?"
— Обещаете, что будете относиться к нему с уважением?
"A man of faith deserves the highest."
— Человек веры заслуживает самого высокого уважения.
"Excellent. Then I understand. Silas and I shall not speak until this is over."
— Прекрасно. Насколько я понимаю, мы с Сайласом не должны общаться до тех пор, пока все не кончится.
"I do this to protect your identity, Silas's identity, and my investment."
— Я делаю это лишь для того, чтобы защитить вас, Сайласа и мой вклад
"Your investment?"
— Вклад?
"Bishop, if your own eagerness to keep abreast of progress puts you in jail, then you will be unable to pay me my fee."
— Если стремление бежать впереди прогресса приведет вас в тюрьму, епископ, тогда вы не сможете оплатить мои труды.
The bishop smiled. "A fine point. Our desires are in accord. Godspeed."
Епископ улыбнулся:
— Да, это существенный момент. Что ж, наши желания совпадают. Бог в помощь!
— Да, это существенный момент. Что ж, наши желания совпадают. Бог в помощь!
Twenty million euro, the bishop thought, now gazing out the plane's window. The sum was approximately the same number of U.S. dollars. A pittance for something so powerful.
Двадцать миллионов евро, думал епископ, глядя в иллюминатор самолета. Примерно та же сумма в долларах. Скудная награда за столь великий вклад.
He felt a renewed confidence that the Teacher and Silas would not fail. Money and faith were powerful motivators.
Он был уверен, что Учитель и Сайлас не подведут. Деньги и вера всегда были сильной мотивацией.